Разговор после казни Христа. Эпизод номер один из худ.фильма «Мастер и Маргарита».

Похоже на то, что мне нужно рассказать вам по эпизодично смысл фильма, а не книги, — тут я подчеркну, — именно фильма Владимира Бортко – я имею в виду его многосерийный сериал «Мастер и Маргарита», который я считаю наиболее приближенным к книге Булгакова… У меня много статей, которые я имею возможность написать, но этот видеоряд, коль я уж его имел возможность посмотреть, никак не дает мне покоя, а потому я должен о нем написать… А иначе не будет мне покоя… и радости. Кстати, подумайте над тем, что такое – сочетание «покоя и радости» и когда оно возможно… в наших с вами условиях бытия.

Мы в этой статье будем рассматривать только данный эпизод из фильма и ничего больше. Что тут прежде всего интересует прокуратора Иудеи Понтия Пилата? Начинает он, — этот пресловутый Понтий, вроде бы издалека, встречаясь со своим начальником тайной службы… Но мы то с вами УЖЕ в самом начале понимаем, ЧТО РЯДОВАЯ КАЗНЬ ТРЕХ ПРЕСТУПНИКОВ, которых он собственноручно приговорил к смертной казни, никак не может вызвать в нем интерес… У него таких казней по пять на дню, а тем не менее он вызвал к себе самого начальника стражи для того, чтобы расспросить у него о том, как в деталях прошла казнь. Это уже само по себе немного напрягает. Почему напрягает? Да потому, что для Понтия Пилата эта казнь имеет некое отличие от всех остальных, причем отличие принципиальное…

Далее внимательно вдумываемся в суть диалога, который произошел между Понтием (представителем высшей государственной власти в Иудеи) и его начальником тайной стражи…

Но самому Понтию Пилату ни в коем случае и никаким образом нельзя показать перед своими подчинёнными свою ЛИЧНУЮ заинтересованность в этом процессе, а потому он начинает издалека:

— Не было ли попыток со стороны толпы внести какой-либо беспорядок во время казни?

— Не было. Да и толпы то не было, — отвечает ему уверенно начальник тайной стражи…

Причем, прошу тут отметить, что ведь на самом то деле Прокуратор прекрасно заранее знает о том, что не было никакой толпы. Он ведь осведомлён о том, что Га Ноцри вовсе не столь популярен, как о нем говорят в народе… а потому и бояться волнений со стороны ему сочувствующих вовсе не стоит, и тем не менее Пилат задает такой вопрос с целью… С одной целью, — только для того, чтобы НАЧАТЬ разговор… для того, чтобы окунуться в подробности произошедшего, которые так сильно волнуют его собственную совесть…во всем противоречащую его власти, которая, казалось бы сильнее априори всякой там совести. Вот именно, что «казалось бы» … сильнее. И он это необыкновенно сильно чувствует… Но «почему» — он так и не может понять это до конца. И это все время его напрягает и гнетет… Он словно что-то «улавливает» из того, совершенно потустороннего мира, в реальность которого он даже и не верит то толком… и тем не менее чувствует неосознанно свою связь с ним…

— Скажите, а напиток им предлагали перед повешением на столбы?

— Да, но он отказался пить его…

И вот тут очень интересный момент. На нем нужно заострить внимание.
Начальник тайной стражи, потупив взор, задумчиво сообщает о том, что «он отказался его пить» так легко и просто, словно речь идет между двумя совершенно равными людьми… А вовсе не между подчинённым и начальником… Забылся на минутку. Но какая же такая сила заставила его «забыться на минутку»? У меня создаётся впечатление о том, что и начальник стражи, и сам Понтий Пилат – в этот момент своей жизни осознают значение того явления, свидетелями и непосредственными участниками которого они оба являются… Осознают это явление оба одинаково – как что-то совершенно необычное и очень значимое… Но не в состоянии до конца осознать значимость этого явления. Оба пытаются, но не могут…

Начальник тайной стражи этим совершенно непродуманным и задумчивым заявлением: «но он отказался его пить», показывает свое искреннее расположение к судьбе Га Ноцри, но такое расположение, которое он сам толком не осознаёт, он сам не понимает природы такого расположения к преступнику, ведь это не первая и далеко не последняя его казнь по необходимости служебного положения… И потому тем такое расположение страннее для его неподготовленной к таким вопросам душе… Он произносит эти слова в докладе начальнику: «но он отказался его пить» как будто он под гипнозом, как будто не осознает то, о чем говорит.

Но дальше еще интереснее: его реакция на слова Пилата: «Безумец! Разве можно отказываться от того, что полагается по закону?!» … Мы видим не то ухмылку, не то еле заметную улыбку на лице начальника тайной стражи, значение которой он сам не понимает… Но что-то в этой ухмылке выдает в нем человека куда как более ориентирующегося в данной ситуации, чем сам его начальник – Понтий Пилат, а потому человека, который выше его в данном моменте времени по данному явлению, которое оба они обсуждают…

А дальше еще интереснее: Пилат задает тот самый вопрос, который ему вообще бы не желательно задавать никогда (для успокоения собственной совести) и тем не менее он задает этот смертельный для него вопрос:
— В каких выражениях он отказался?

Простой, казалось бы, вопрос, и ни к чему не обязывающий, но для Пилата он становится поистине смертельным после того, как он услышал ответ начальника тайной стажи:

— Он сказал, что благодарит и не винит за то, что у него отняли жизнь…

Пилат тут же, и почти мгновенно, теряет хладнокровие и рассудочность… в суждениях и почти кричит:

— Кого?!

— Этого он, игемон, не сказал… – и такой ответ немного успокоил Пилата, но дальше произошло САМОЕ СТРАШНОЕ для главы государственной власти Римской Империи в захудалой провинции Иудея, — он стал расспрашивать дальше начальника тайной службы и узнал следующие:

— Единственное, что он сказал, так это, что из числа человеческих пороков одним из самых главных он считает… трусость… И тут мы наблюдаем внимательный и очень пристальный взгляд начальника тайной стражи направленный на Понтия Пилата…

И Понтий Пилат понял все и сразу – эти слова обращались именно и только к нему, как к главному виновнику с тем, что произошло с Га Ноцри…

П.С. Что же понял Пилат в конце концов? Он осознал главное: он послал человека на смерть из-за собственной трусости, только из-за того, что побоялся лишиться мирского положения в той системе власти, в которой ему столь вольготно и любо было существовать, как физическому телу… Но только как физическому телу… И он уже тогда начал понимать, что такая ошибка в восприятии бытия не может остаться безнаказанной…

Все фото из открытых источников

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *