Песня «Нечего делать внутри»… Это страшно? Или тут не все столь просто?

«Нечего делать внутри, я стою на пороге,
Жду, когда кто-нибудь треснет мне дверью по морде,
Жду, когда кто-нибудь переломает мне руки
Или попросит войти, или выгонит нафиг.»

Таким куплетом (четверостишьем) начинается эта весьма неоднозначная песня. Странно да? Странное начало? Так подумают многие из вас… И это нормально. В действительности речь идет просто о том, что автору недостаточно вдохновения. Просто мало вдохновения, поэтому и такое отношение в том числе и к себе самому… Зачем же так пренебрежительно относиться к своему собственному здоровью, если есть возможность себя несколько и поберечь? Кому поберечь? Тому, кто творит нечто новое? Нет, конечно, — тут не может быть и речи о том, чтобы «себя поберечь» … Ради вас? Ради тех, кто будет слушать песню в будущем? Это, конечно, роль играет, но… ПОВЕРЬТЕ МНЕ… в момент написания песни автору глубоко все равно на кого-либо, кроме себя… Сам не однократно проходил через такие моменты бытия…

Тут главное совсем в ином – «зацепиться» за тот момент в своей жизни, который преподнесён тебе в неком качестве настроения, и его «захватить», — для того, чтобы передать его суть и другим людям. А если не получается «захватить» такой момент? Что тогда? Тогда поэт думает: «а зачем мне нужен этот скафандр (в виде тела), который не отвечает моим интересам?» Я к тому, что возникает вопрос: «я тут нахожусь в виде некоего скафандра… с помощью которого и проник в этот мир… и этот скафандр не выполняет свои функции в полной мере. И зачем он мне тогда нужен?». Вот в чем причина того, что на свет появилось это первое четверостишье в этой песне.

Следующее четверостишье еще более странное… для трезвого человека. Трезвого не в смысле, что он ничего не пил из спиртных напитков – большинству и пить не надо ничего вообще, о чем я уже отдельно уже писал, поскольку они родились и умерли пьяными, а в том смысле, что они свои скафандры уже давно отождествили с собой самим… в этом мире, словно они тут бессмертные… Это смешно, конечно, но факт. И таких людей не просто много – их подавляющее большинство:

«Кто я такой: наркоман,
Алкоголик, бродяга?
Женщины смотрят в глаза мне
И плачут от жажды,
И половина из них
Чтит меня, как героя,
Другие же чтут,
Как отъявленного негодяя.»

Как вообще может быть наркоман, алкоголик или бродяга тем, кого женщины (а это соль и суть нашей земли, поскольку именно они зарождают новую жизнь) как-то чтить? Вообще, в принципе – просто чтить? Это априори невозможно. Женщины чтут только сильных. Уверенных в себе. Тех, кто хорошо стоит в этой реальности. Неважно при этом, каково качество этой реальности. Поверьте мне, женщины полулюдей или бывших людей – архантропов так же чтили своих наиболее сильных мужчин… И у обезьян точно то же самое, — тут уровень качества деградации роли не играет – роль тут играет природа степени взаимодействия между двух полов одного и того же вида скафандров, где под термином «скафандр» мы понимаем «степень сжатия условий получения информации в процессе получения опыта теми или иными атманами».

Значит речь тут о совсем другом? О чем же? О том же самом, что и в первом четверостишье песни. Автор уничижает сам себя, поскольку эта песня – одна сплошная боль за отсутствие или недостаточное присутствие в этот момент его жизни того самого, что зовут «вдохновением», то есть способностью извлекать информацию из вышестоящих перед ним миров…

Да, но почему речь идет именно о женщинах? Автору очень и очень плохо, не комфортно, но почему в этот момент он говорит именно о женщинах? Что в них такого, что автор этих строк (Александр Васильев) вынужден о них сказать? Он и сам, разумеется, не понимает этого, но… жизнь и женщина – это ведь одно и то же. Женщина – она творит порядок ЭТОГО мира… Не мужчина. Мужчине все равно. Этим занимается именно женщина. Мужчина тут так: «покурить вышел, что называется». Автор хочет вернуться к упорядоченности в этом мире, хочет найти себя в нем. А без женщины, как явления, это принципиально невозможно. Поэтому мы и видим тут это обращение к ней. Вспомните хоть мой стих: «Значенье женщин можно ль сопоставить…». Там все уже в этом направлении сказано, нет смысла повторяться.

Но возникает тогда и следующий вопрос: почему половина из женщин к нему относятся как к герою, а другая половина резко отрицательно? В чем тут суть психологии автора по отношению к себе в этом весьма сложном для него (мягко говоря) психологическом состоянии? Очень просто. НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ. Автор не понимает того, что делать в таком состоянии, какое будущее его ожидает в этом состоянии – он не хочет того, чтобы оно завершилось, он не ждет его завершения, он хочет в нем быть и в нем себя проявлять. А это невозможно, ибо «ни один ветер не станет тебе попутным, если ты не знаешь куда тебе плыть». Но автору это безразлично, точнее – он этого не видит. Отсюда и резкое деление, которого в реальной жизни быть не может. Никак не может.
Но что дальше? Дальше совсем странные строки. Это в первых двух четверостишьях песни автор сам себя уничижает… Он слишком глубоко и ярко ощущает кризис творческий и доводит это ощущение до всех нас, но далее… все изменяется. Парадигма резко меняется. Контрастно. Слишком контрастно. Почему? Автор нашел, нащупал, наконец-то, выход из творческого кризиса… Это было очень не легко, но удалось осуществить…

«Знай, я хотел убежать,
Но мне некуда деться,
Ноты и тексты
Ты утром получишь по почте,
Я пришёл с войны,
Распахнул шинель,
А под ней билось сердце,
И это сердце никто
Никогда не растопчет».

Первые две строки говорят о совсем ином… Там нет и намека о том кризисе, который мы наблюдаем изначально. Как резко и странно? Но он вылечил «кризис» первыми двумя четверостишьями. В своей душе… Это главное. Но нас интересует дальнейшее. А дальше идет, собственно, уже настоящее повествование души автора, и ничего не более того. Автор вернулся на свою стезю. Речь о войне, о противоборстве, о том, что нужно сражаться и… даже, хотя это странно (тут моя чисто лисья ирония) побеждать. Как бы ни было грустно и даже смертельно грустно, а работать надо. Да и отступать то некуда, если посмотреть на линии фронта на военной карте. По сути – окружение. В таких условиях можно рассчитывать только на одно – на героизм. Что мы с вами и наблюдаем. «Ноты и тексты ты утром получишь по почте». Все будет нормально, несмотря на внутренний душевный кризис. Отработаем, преодолеем. Создадим песню. Она будет, несмотря ни на что. И тем не менее… мгновенно и сразу же идет опровержение того, что война – это само по себе нечто важное… Нет, конечно… Это лишь условие для того, чтобы можно было преодолеть очередной кризис по пути эволюции.
А далее? А далее такое четверостишье:

«Флот потопили –
Остались одни адмиралы,
На фонарях объявились
Хорошие люди.
В день, когда стрелки сошлись,
Я сказал своей маме:
«Мама, твой сын – пацифист,
Это неизлечимо».

А далее речь идет о сути войны… А она всегда безнравственная и лишённая рамок приличий, причем в любой ее форме. Для войны – это норма… На то она и война. Иначе, какой в ней смысл, как в процессе, если в ней не будет наблюдаться хаоса энергетических линий… противоположной направленности.

Далее сами уже… слишком много и так вам раскрыл в этой простой, казалось бы, песне.

П.С. Кстати, а вы обратили внимание на музыкальную ритмику к тексту песни? Это ж тот звук в поезде, который мы всегда слышим в современных вагонах купе или плацкарта… Это ритмика циклических изменений. По принципу «туда – сюда», как в Тяни-Толкае. Мрачное – толчок – светлое – толчок – мрачное… Инь – янь. В конечном то счете источник взаимоизменяемой энергии… в движении, поскольку она сама себя и меняет.

Все фото из открытых источников

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.